Что происходит с миром? - Артём Плетенчук
Централизация решений — естественный следующий шаг логики власти: меньше делегирования — меньше рисков. Когда вокруг одни «послушные», решать приходится самому: по бюджетам, по назначениям, по мелочам, которые раньше закрывал толковый зам. Сначала — приятная иллюзия скорости: одно «да», и все побежали. Потом на стол падают сотни вопросов в день — скорость камнем вниз. Местные перестают думать своей головой: инициатива наказуема; всё перепроверяют по десять раз и ждут сигнал. Наверх идёт отфильтрованная картинка — «как они хотели услышать». Чтобы не злить начальство, плохие новости заворачивают в правильные слова, цифры подгоняют под ожидания, сроки заранее красят в зелёный. Снизу вверх идёт сахар, сверху вниз — приказы. Обратная связь исчезает.
Прямая вертикаль провоцирует одну незаметную поломку: она выжигает средний слой. Когда решения тянутся в центр, «середина» превращается в курьеров — «передал, согласовал, довёл». Эти люди перестают учиться решать, они учатся пересылать. Через год-два у страны, города или корпорации не остаётся второго эшелона — тех, кто способен взять тяжёлый участок и не утопить его в отчётах. Любая замена сверху превращается в лотерею. Система взрослеет в должностях, но молодеет в опыте. Резерв пуст.
«Лучшие» управленцы и «правильные» решения в такой системе выглядят как угроза — они сужают поле контроля. Лучший губернатор делает дороги так, что исчезает самая «урожайная» статья для вечных ремонтов. Лучший министр режет десять согласований до двух — и «обижает» пять ведомств, живших на этих цепочках. Лучший глава госкомпании увольняет «мёртвые души» и закрывает проект-витрину, благодаря которому годами «осваивали бюджет». Реакция везде одна: «не соответствует», «доп проверка», «не укладывается в рамки рисков». То, что выгодно жизни, вредно структуре: решение убирает чужие рычаги, чужие бюджеты и чужие поводы быть нужным.
Чем дольше работает такой отбор, тем грубее становится верх. В окружении остаются те, кто умеет не спорить и правильно оформлять. Плохую новость они принесут поздно — «чтобы не тревожить раньше срока». Вместо «не успеваем» скажут: «успеваем, но есть нюансы». Вместо «цифры нарисованы» — покажут красивую презентацию. Глава привыкает к миру, где «всё под контролем», пока внизу копится неподъёмный долг реальности. Когда он прорывается, наверху начинается ручное управление: звонки по мелочам, параллельные поручения, взаимоисключающие сигналы. С виду это сила; по сути — паника, которую уже не лечит «правильная картинка».
Для эффективности это смертельно. Горизонт решений сжимается до «дожить до отчёта». Проекты выбирают по картинке в сводке, а не по тому, что меняется на земле. Профессионалы уходят — тем, кому важнее качественная работа и чистая совесть. Остаются терпеливые и циничные — тем, кому важнее кресло, чем результат. Обратная связь исчезает, ошибки повторяются, потому что называть их по имени никому не выгодно. Любую внешнюю критику объявляют «враждебной», чтобы не разбирать по сути. Машина глохнет медленно, но верно: вместо топлива в неё подливают лояльность, а лояльность не чинит дороги, не лечит пациентов и не сокращает очереди.
В итоге вертикаль начинает жить в двух разных реальностях. Внизу — очередь, поломки, недобор людей и злые вопросы. Вверху — презентация, где всё «в пределах нормы», потому что наверх поднимаются только «правильные» доклады. Того, кто приносит живую правду, воспринимают как врага: он ломает ощущение управляемости. Так избавляются от сильных и честных и набирают «удобных». Так все решения сходятся в одном кабинете. Так исчезает сама способность системы учиться и чинить себя без приказа.
Единая логика проходит через всю главу. Внизу продают порции облегчения, в середине обслуживают процедуру, наверху держатся за полномочия. Там, где «лучшее» убирает повод для работы, выбирают «правильное». Там, где честность требует сказать «нет», ищут тех, кто скажет «как велено». Там, где решение сокращает очереди, пугает пустой коридор: кому платить, кого контролировать, чем управлять? Так вертикаль тяжелеет и замедляется, а эффективность становится случайной. И чем выше башня, тем труднее признать: живые результаты не растут из страха и послушания.
Коллапс систем управления
Финал у такой конструкции всегда один: она стагнирует и начинает трещать по швам. Не потому, что «все стали хуже», а потому, что схема перестаёт совпадать с жизнью. Реальность меняется быстрее, чем переписываются инструкции. Ошибки копятся в тихих местах — вне поля отчётов. В какой-то момент груз несоответствий становится тяжелее любой новой «временной меры». Трещины идут по корпусу.
Ломается обратная связь. За плохие новости наказывают — их перестают приносить. Проблемы переименовывают в «успеем к сроку», а там, где уже горит, предлагают подождать «итогового отчёта». На земле это выглядит как россыпь мелких аварий: коммунальные услуги — всё по графику, но мало что по факту решено. В приложении — заявленные, но неработающие функции. В бизнесе — выпуск сырого продукта. В государственном контуре управления — отчёт о «принятых мерах» вместо признания провала и разбора причин, комиссии вместо решения и «ситуация под контролем» как универсальная заплатка. Каждую трещину прикрывают «правильным ответом» — письмом, продлением, проверкой. Но трещины не исчезают: их просто перестали называть по имени.
Ломается ремонт. Латают следствие — его видно и удобно закрыть в системе. Причину откладывают «до стабилизации»: у неё нет ни срока, ни хозяина. Так нарастает долг: мост держится на ограничении скорости; в школе учат к тесту, а не думать; в больнице лечат «до следующего визита», не меняя образ жизни; город собирает штрафы быстрее, чем убирает повод к ним. Этот долг почти ничего не стоит сегодня, но съедает завтра, когда мелкий сбой останавливает целый узел.
Ломается координация. Наслоенные «временные порядки» начинают спорить друг с другом: одни требуют ускорить, другие — проверить ещё раз. В одном кабинете просят «закрыть к пятнице», в другом — «не трогать до совещания». Для человека это превращается в бессмысленные круги: «вы не числитесь», «создайте новое обращение», «система не принимает документ». Для руководителей — в ночные совещания и ручное управление мелочами. Скорость падает, шум растёт.
Ломается доверие. Видно, что налоги и тарифы растут быстрее качества услуг; «особый порядок» живёт дольше повода; в отчётах всё зелёное, а на улицах — как было. Люди выбирают личный выход: уводят деньги в тень, обходят официальные маршруты, лечатся «по знакомству», учатся «на стороне», строят «своё» параллельно «их». Старый договор «платите — получите» превращается в пустую формулу: платить приходится, получить — как повезёт. Чем больше таких обходных троп, тем слабее общий контур.
Ломается способность к принятию решений. Центр, окружённый послушными, вынужден решать всё сам — от кадров до светофоров. В штиль это похоже на силу. В шторм оборачивается узким горлышком: сигналов слишком много, настоящих данных мало, распоряжения противоречат друг другу. В жизни это выглядит как «сегодня одно — завтра другое», отмены в последний час и вечное «ждём уточнения». Цепочка поручений рвётся, понимание ситуации сжимается до ближайшей даты: планировать дальше просто некому и не на что. Конструкция накренилась.
Дальше нужен только толчок. Любой: экономический спад, неудачный сезон, технологическая авария, внешняя угроза, громкое расследование, погодная аномалия. Толчок превращает в явный сбой то, что давно стояло на подпорках. Вдруг выясняется: сети изношены сильнее, чем думали; людей «на подхват» нет; «резерв по плану» живёт лишь в отчёте; «успехи» рисовали под событие. «Временные меры» больше не тянут — они сами стали частью проблемы. Новые продления не успокаивают: в слово «временно» уже никто не верит.
Рушится не только участок — трескается общественный договор. Старый негласный обмен держался на простых обещаниях: «выполняй правила — будет спокойно», «терпи процедуры — получишь услугу», «не задавай лишних вопросов — всё работает». Как только эти обещания перестают сбываться, люди перестают платить, не деньгами — вниманием и согласием. Уходят в параллельные каналы, перестают верить публичной речи, не видят смысла в длинных обязательствах. Власть видит в этом не усталость, а «измену» — и отвечает
